Сюжет, часть 1

Сюжет.
.........................................................
Сюжет - часть 1
Итак, фабула – реальный материал темы, связанный во всех своих частях. Теперь возникает вопрос об оформлении и расположении частей фабулы в произведении. Подобно тому, как в предложении, без изменения его смысла, слова и части предложения могут быть переставляемы, так и части фабулы могут итти в любом порядке. Оформление и распределение фабулы в произведении носит название сюжета. Под сюжетом часто разумеют иное, иногда тему, иногда самое фабулу. В настоящее же время слово «сюжет» употребляется именно в указанном смысле. Фабула может быть придуманной или взятой из действительной жизни, из газетной хроники и так далее, но сюжет, построение фабулы принадлежит писателю, и в этой именно области писатель проявляет свое мастерство, так как неумело развернутый сюжет губит произведение, не дает возможности заинтересовать читателя, очень часто выдвигает на первый план второстепенные части фабулы, и тем самым искажает как тему, так и идею.
В сюжете различают следующие моменты: 1) расположение, тот или иной порядок сообщения читателю фабульных обстоятельств. Со стороны расположения отмечают зачин, в котором законченно излагается та или иная ситуация; концовку, изложение завершающей рассказ ситуации; развитие, - промежуточное изложение ситуации, с замедлениями, перерывами, переходами, возвращениями; 2) содержимое, к которому относятся персонажи, лица, действующие, говорящие, переживающие, - разделяющиеся на главных или героев второстепенных, подсобных, случайных; разговоры; обстановка; предметы. Дело в том, что при формовке сюжета происходит тщательный отбор с точки зрения изобразительной целесообразности отдельных конкретных материалов фабулы; например, герой сидит в своем кабинете; этот кабинет может быть описан очень подробно, или только слегка обрисован, или же не описан вовсе, - смотря по надобности; та или иная ситуация может быть выяснена в разговоре или же просто сообщена, также и с персонажами; третье-степенный персонаж может вовсе не быть описан внешне; два подсобных персонажа могут быть заменены одним и т.п. Всё это – обработка сырого материала фабулы, приводящая к реальному содержимому произведения; 3) ввод, совокупность приемов, вводящих читателя в понимание ситуаций. Здесь – экспозиция, обрисовка начальной ситуации и действующих лиц; характеристики, обрисовка свойств и характеров персонажей, благодаря чему читатель вырабатывает свое отношение к ним и свое ожидание от них тех или иных поступков.
Все эти составные части сюжета взаимно связаны и обусловлены, и та или иная часть одновременно может выполнять несколько задач и быть рассматриваема с разных точек зрения. Например, диалог двух лиц может быть мотивом, приводящим к смене ситуации, но может и не быть им, служа хотя бы для характеристики персонажей; или какая-нибудь черта обстановки, по началу нужная для большей картинности, - скажем, снег, покрывающий крыльцо, затем может быть использована в качестве мотива, если на этом снегу обозначатся следы, указывающие, что двое из персонажей подходили к дому.
Составные части сюжета входят друг с другом в бесконечное количество сочетаний, и сюжет может быть развернут бесконечным количеством способов. Перечислить все приемы развертывания сюжета невозможно: их слишком много и они меняются. – у каждого писателя и у каждой литературной школы. Мы укажем только некоторые, самые общие приемы, разобрав несколько произведений. Вот рассказ Чехова – «Живая хронология».

Живая хронология.
Гостиная статского советника Шарамыкина окутана приятным полумраком. Большая бронзовая лампа с зеленым абажуром красит в зелень a la «украинская ночь» стены, мебель, лица… Изредка в потухающем камине вспыхивает тлеющее полено и на мгновение заливает лица цветом пожарного зарева, но это не портит общей световой гармонии. Общий тон, как говорят художники, выдержан.
Перед камином в кресле, в позе только что пообедавшего человека, сидит сам Шарамыкин, пожилой господин с седыми чиновничьими бакенбардами и с кроткими голубыми глазами по лицу его разлита нежность, губы сложены в грустную улыбку. У его ног, протянув к камину ноги и лениво потягиваясь, сидит на скамеечке вице-губернатор Лопнев, бравый мужчина лет сорока. Около пианино возятся дети Шарамыкина: Нина, Коля, Надя и Ваня. Из слегка отворенной двери, ведущей в кабинет г-жи Шарамыкиной, робко пробивается свет. Там, за дверью, за своим письменным столом сидит жена Шарамыкина, Анна Павловна, председательница местного дамского комитета, живая и пикантная дамочка лет тридцати с хвостиком. Её черные бойкие глазки бегают сквозь пенсне по страницам французского романа. Под романом лежит растрепанный комитетский отчет за прошлый год.
- Прежде наш город в этом отношении был счастливее, - говорит Шарамыкин, щуря свои кроткие глаза на тлеющие уголья. – Ни одной зимы не проходило без того, чтобы не приезжала какая-нибудь звезда. Бывали и знаменитые актеры, и певцы, а нынче… чорт знает что, кроме фокусников да шарманщиков никто не приезжает. Никакого эстетического удовольствия… Живем как в лесу. Да-с… А помните, ваше превосходительство, того итальянского трагика… как его?.. еще такой брюнет высокий… Дай бог память… Ах, да! Луиджи Эрнесто де-Руджиеро… Талант замечательный… Сила. Одно слово скажет, бывало, и театр ходором ходит. Моя Анюточка принимала большое участие в его таланте. Она ему и театр выхлопотала, и билеты на десять спектаклей распродала… Он её за это декламации и мимике учил… Душа человек. Приезжал он сюда, чтобы мне не соврать… лет двенадцать тому назад… Нет, вру… меньше, лет десять… Анюточка, сколько нашей Нине лет?
- Десятый год, - кричит из своего кабинета Анна Павловна. – А что?
- Ничего, мамочка, это я так… И певцы хорошие приезжали, бывало… Помните вы Прилипчино? Что за душа человек. Что за наружность. Блондин… лицо этакое выразительное, манеры парижские… А что за голос, ваше превосходительство! Одна только беда: некоторые ноты желудком пел и «ре» фистулой брал, а то все хорошо. У Тамберлинка, говорил, учился. Мы с Анюточкой выхлопотали залу ему в общественном собрании и в благодарность за это он, бывало, нам целые дни и ночи распевал… Анюточку петь учил… Приезжал он, как теперь помню, в великом посту, лет… лет двенадцать тому назад. Нет, больше… Вот память, прости господи. Анюточка, сколько нашей Надечке лет?
- Двенадцать.
- Двенадцать… Ежели прибавить девять месяцев… Ну, так и есть – тринадцать… Прежде у нас в городе как-то и жизни больше было… Взять к примеру хоть благотворительные вечера. Что за прелесть. И поют, и играют, и читают… После войны, помню, как здесь пленные турки стояли, Анюточка делала вечера в пользу раненых. Собрали тысячу рублей… Турки-офицеры, помню, без ума были от Анюточкина голоса и все ей руку целовали. Хе, хе… хоть и азиаты, а признательная нация. Вечер до того, удался, что я, верите ли, в дневник записал. Это было, как теперь помню, в… семьдесят шестом… нет, в семьдесят седьмом… Нет, позвольте, когда у нас турки стояли? Анюточка, сколько нашему Колечке лет?
- Мне, папа, семь лет, - говорит Коля, черномазый мальчуган с смуглым лицом и черными, как уголь волосами.
- да, постарели, и энергии той уже нет,.. – соглашается Лопнев, вздыхая. – Вот где причина… Старость, батенька. Новых инициаторов нет, а старые состарились… Нет уже того огня. Я, когда был помоложе, не любил, чтобы общество скучало… Я был первым помощником вашей Анны Павловны… Вечер ли с благотворительной целью устроить, лотерею ли, приезжую ли знаменитость поддержать – всё бросал и начинал хлопотать. Одну зиму, помню, я до того нахлопотался и набегался, что даже заболел… Не забыть мне этой зимы… Помните, какой спектакль мы сочинили с Анной Павловной в пользу погорельцев?
- Да это в каком году было?
- Не очень давно… В семьдесят девятом… нет, в восьмидесятом, кажется. Позвольте, сколько вашему Ване лет?
- Пять, - кричит из кабинета Анна Павловна.
- Ну, стало быть, это было шесть лет тому назад… Да-с, батенька, были дела. Теперь уже не то. Нет того огня.
Лопнев и Шарамыкин задумываются. Тлеющее полено вспыхивает в последний раз и подергивается пеплом.
…………………………………………………………..

Какова тема этого рассказа? Нравственная тупость и безразличие российского обывателя восьмидесятых годов. На эту тему мог бы быть написан рассказ с совершенно другой фабулой. Таким образом, ясно, что фабула, придуманная или реальная, не вырастает из темы, но подыскивается писателем. Какова фабула? Муж, жена и дети; жена развратничает, прикрывая разврат общественными и эстетическими интересами; дети все от разных отцов; муж не видит в этом ничего особенного и спокойно разговаривает с одним из любовников жены. Теперь сюжет: в обывательской уютной комнате муж вспоминает былые развлечения, в которых ближайшее участие принимала его жена, и отмечает давность событий по возрасту своих детей; таким образом, становится ясным, что его жену привлекала  в её деятельности возможность связей с заезжими певцами и прочими лицами, и что к этому муж относится благодушно; а когда гость тем же путем определяет время и своего участия в хлопотах жены, то уясняется и его роль, и безразличие мужа становится еще более очевидным. Таким образом сюжет оформляет фабулу, придавая ей, во-первых, непривычный и, значит, занимательный вид, во-вторых, развивая её метонимически, говоря не о событиях, а об их следствиях.
Посмотрим, как данный сюжет развернут. Со стороны положения сюжет неподвижен, или, как говорят, статичен; начальная ситуация спокойна и не меняется до конца, действия в сюжете нет, и, значит, нет ни завязки, ни развязки. Со стороны расположения первые два абзаца дают зачин, - в то же время со стороны ввода являющийся экспозицией: в ем обрисовывается обстановка и называются персонажи. Далее идет развитие: последовательно вспоминаются прошлые обстоятельства и каждое такое воспоминание прерывается вопросом о возрасте того или иного ребенка, то-есть мы имеем сюжетную эпифору; затем идет концовка, последний абзац. Но в данном случае эта концовка является «ложной концовкой», так как не имеет отношения к развитию; подлинной концовкой будет тот абзац, в котором уясняется, что и гость был любовником жены: перечень её увлечений мог и миновать гостя, но тогда мы имели бы бесконцовочное развитие; переход от посторонних любовников к любовнику наличному, слом линии развития и дает подлинную концовку; этот слом сделан нагляднее тем, что речь мужа единственный раз сменяется речью гостя. С другой стороны, со стороны ввода, эта концовка служит особенно подчеркнутой характеристикой нравственно тупых собеседников. Следует отметить, что в сюжетную эпифору внесено разнообразие: в первый раз на вопрос о возрасте ребенка отвечает сама мать, спрашивая в свою очередь, «а что?», во второй раз она отвечает просто, а третий раз на вопрос, обращенный к ней же, отвечает сам ребенок, - здесь дано затихание интереса жены к тому, сто говорит муж, и, наконец, на вопрос, обращенный к ней, она отвечает сама: заговорил гость, и она прислушалась. Со стороны содержимого мы имеем семь персонажей, трое из которых – дети, - не действуют в рассказе и не говорят, обстановку, имеем диалог, – вернее два монолога, так как речь идет обширными отрывками со стороны каждого, и словесные вставки, реплики, со стороны жены и одного из детей. Со стороны ввода, кроме указанного, дана диспозиция: собеседники в гостиной, жена, занятая чтением в соседней комнате, иначе, если бы её поместить в той же гостиной, пришлось бы для естественности сделать её участницей беседы, и тем усложнить рассказ. Со стороны ввода же следует отметить, что в первый раз возраст ребенка только упоминается, и читатель не догадывается, при чем здесь этот возраст, во второй же раз муж присчитывает: «ежели прибавить девять месяцев», то-есть называет срок, близкий к продолжительности беременности, тем самым подсказывая читателю объяснению; в третий раз для подтверждения этого объяснения упоминается, что ребенок – «черномазый мальчуган со смуглым лицом и черными, как уголь, волосами», а перед этим шла речь о турках; таким образом, у читателя не остается сомнений, как раз к концовке. Характеристика персонажей, помимо указанного, дается и речью: муж употребляет обывательские обороты: «какая-нибудь звезда», «эстетическое удовольствие», «театр ходором ходит», «признательная нация»; гость – вице-губернатор, привыкший к мысли, что губернские власти ведут за собой общество, говорит: «я не любил, чтобы общество скучало». Характеристика в общем дается и обстановкой: лампа дает свет a la «украинская ночь», вызвавшую в те годы много шуму и ставшую «модной», то-есть привлекшую обывательскую заинтересованность; жена сидит в кабинете, читая французский роман, под которым лежит отчет благотворительного комитета: под предлогом «занятий» она проводит время за легким чтением, точь в точь, как под предлогом «общественной деятельности» она занималась распутством.
Таким образом, строение сюжета рассмотренной вещи таково: зачин в то же время дает экспозицию и диспозицию; развитие развернуло эпифорически, с разнообразно оформленными сюжетными эпифорами, с нарастанием понимания общей ситуации; концовка неожиданно ломает линию развития, продолжая его по существу; характеристика углубляется от начала до конца, охватывая и ложную концовку: если бы изложение прервать после слов гостя, то читатель не знал бы, как будет реагировать на эти слова муж, ложная же концовка своей успокоенностью говорит об отсутствии реагирования, тем самым заканчивая характеристику. Составные части ввода мотивированы, то-есть даны в естественном соотношении, вытекающем из бытового характера всей вещи. Если бы рассказ был не бытовым, а фантастическим, хотя бы как «Нос» Гоголя, то мотивировка могла бы быть иной или частично отсутствовать.