Французский драматург Франсуа Ансело шесть месяцев присматривался к русскому народу и пережил, кажется, всю гамму чувств – от изумления и восхищения до смирения и презрения.
Как вы все помните, в 1825 году в России произошла одна довольно неловкая ситуация. Так сложилось, что любимые внуки Екатерины Второй — Константин и Александр, — которым с пеленок было бабушкой предначертано возрождать Византию, не очень-то видели себя у руля даже своей собственной страны. Александр все ныл, что скорее бы уже стоять в толпе и махать новому императору шапкой, Константин уехал куда подальше, Николая же вовсе в расчет не брали и к трону не готовили, его, в отличие от братьев, даже назвали в честь не пойми кого, и наследовать престол ему точно не светило. Однако когда Александр, никого не предупредив, внезапно умер, законный преемник Константин от трона отказался, и получилось то, что получилось.
Адам Мицкевич вспоминал, что народ был настолько не в восторге от происходящего, что невозможно было даже отыскать поэта, который сочинил бы оду к инаугурации Николая.Воспеть торжество и вправду пригласили иностранца — Франсуа Ансело. Действительно, кто, как не француз, должен спустя 14 лет после Отечественной войны сочинять поздравительную кантату российскому императору?
Ансело прибыл в Россию в составе свиты французского маршала и застал в столице довольно типичную картину: тусовки у Греча, сосланный Пушкин, русских на улицах, считай, нет — сплошные литовцы, эстонцы и финны. Еще дома кто-то сказал ему, что все французское веселье ушло в Россию, но оказалось, тут так же уныло, как дома, на прогулках все молчат, и даже власть за столом не покритиковать — никаких тебе развлечений, знай себе ходи по дворянским салонам, пей за русских поэтов и выдумывай, как цензуру перехитрить. Несмотря на то, что официальная работа Ансело требовала от него исключительно пророссийского настроя, его сохранившиеся и впоследствии отдельно изданные письма другу любовью к чужому отечеству не пышут.
Что ни говори, русские — странный народ. «Русский начинает с того, что объявляет себя вашим задушевным другом, затем вы становитесь просто знакомым, а в конце концов он перестает с вами здороваться». Набожность у них какая-то странная: увидит церковь — крестится, а встретит священника — дурная примета. Святых благодарят за то, что не уличили в воровстве, а пуще обвинения в убийстве боятся подозрений в нарушении поста. Кучера разговаривают с лошадьми, как с людьми, мужики все какие-то вежливые, любезные, и даже, ругаясь между собой, не дерутся и друг дружку не бьют (наверное, хватает того, что достается от господ).
А потом приглядишься получше — и понимаешь, что пусть. Пусть так все и останется. И хорошо, что они суеверны. И хорошо, что женщин, в большинстве своем, учат не наукам, а рукоделию. Ну, потому что зачем им на кухне литература, высшие материи, философия и вот это все? Не надо никого обнадеживать понапрасну. И мужики пусть остаются мужиками. Вообще, не надо русских зря волновать образованием, новыми идеалами, благами цивилизации, правами человека, идеями о справедливости. Они ведь неглупые, еще, чего доброго, захотят по-новому жить, кто их тогда остановит? А Европе покой нужен.
Источник: Жак-Франсуа Ансело «Шесть месяцев в России»
