Заходы 2003-2004

Продолжение летописи. 2003-2004 года.

Дождь в ДЕРЕВНЕ
На даче. Потоп. Кругом вода.
Только теперь и с ветром. Разнообразные звучания падающих, секущих, молотящих, булькающих, дребезжащих и просто льющихся струй сводит с ума. Ничего не сохнет – ни одежда, ни полотенца. В сочетании с бешеным ветром это убийственно. Деревья гнутся до земли, цветы на ней лежат. Так что я ещё украла очередное мисенькое счастье – чеснок подергала без дождя. А вчерашнее путешествие в лес за грибами выглядит фантастической небылицей. А существует ли солнце? Вася, небось, не верит, что я этот чертов чеснок додергала. А ведь надо идти за травой для кроликов.
Пропало «Максимум», в приемнике ваще одни хрипы: ветер, что ли, радиоволны уносит? Дождик небольшой, но ветер холоднющий шарашит его по всем направлениям. Кое-как порвала кроликам лопухов и капустных листьев. Оставшейся вики с овсом, что Вася привез в суб., на вечер. Да, день худший из всех. Дождь не перестает, просветов не наблюдается. Сейчас вот - морось сплошной завесой, водяная пыль – да при ветре.
Разнообразные звучания падающих, секущих, молотящих, булькающих, дребезжащих и просто льющихся струй сводит с ума.
Вспоминается аналогичная погода в деревне. По каждой крыше был свой звук: в главной комнате и спальне – глухой, далёкий, на мосту – очень звонкий и гулкий, на дворе – реальный, живой, в горнице – нечто среднее, дробное, на спальном крыльце – словно по голове долбил.
Такое же сырое лето выпало как-то раз в детстве в деревне – и ветер дурной, и нескончаемая морось или дождь, и в горнице холодно и нудно, и страшно, что зальет с концами, что пришел потоп, ибо лужа под окном пухнет и пухнет, не впитываясь, и не хочется вылезать, чтобы идти за молоком на другой конец деревни, и бабушка обижается, ей тоже не хочется, и ноги болят. И все смотришь в маленькое оконце горницы, а там все льются и льются струи дождя и потоки с крыши, и серо, серо, серо… И теплится надежда, что вот наконец-то прогноз оправдается, и завтра полегчает…
...
Бабушкины грибы
Грибов набирали много – даже не в грибной год ухитрялись набирать засолочных «молоканок» (которые предварительно вымачивались или вываривались от горечи). Бабуля засаливала их поэтапно. Варила с пряностями – лаврушкой, перцем, гвоздикой, готовые перекладывала укропом, смородиновыми листиками. Рассол получался – объедение! Иногда зовёт: попробуй, чего тут не хватает? Пробуешь рассол – и оторваться не можешь! Потихоньку набиралось ведро, плотно набитое грибочками. Перед едой они сбрызгивались уксусом.
Но, конечно, готовить грибы на керосинке – долгий и нудный процесс. Особенно, если относиться к процессу засолки так скрупулёзно и любовно, как бабушка. Варить, первый чёрный рассол сливать (поскольку чаще всего в засолку шли молоканки и прочие млечники). Добавлять пряности, зелень, потом зелень вытаскивать и перекладывать снова свежей грибы в ведре (смородиной, укропом). Зато и грибы получались вкуснейшие. Помню, как бабушка давала мне пробовать отвар: «Попробуй, чего тут не хватает?» - а это можно было смаковать и смаковать. Ведро с грибами стояло в подполе и регулярно пополнялось. Не считая тех грибов, которые мы ели. Не слишком большое количество сушилось в печи (когда она топилась) – на огромный чёрный противень стелилась газета, на газету – грибы. «Поджаренная» газета прилипала намертво. Потом при готовке грибы вымачивались от песка и от газеты. Ах, какой аромат шел от сушеных грибов!!! Так и хотелось вгрызться в них...
.....
Июнь 2003, мимоходом-мимолётом...
Как я и думала, папа Вася утром приехал: он вернулся в Москву около восьми, а поезд около девяти. И заявил: «съезжу на часок в деревню». Мы взвились, заохали. Ну, к пол-пятому собрались и поехали. Едем – а на горизонте – валы синие, белопенные – грозовые, с юго-запада. Приехали – ну и пошла стена, девятый вал. Оказывается, в Москве вчера разгоняли – ну и собрались валы. (А ведь у нас с утра было солнце; когда вернулись, небо опять прочистилось – в ожидании нового вала).
Ну, а мы в кедах, в курточках. Гулять убежали под дождём, в Колином плаще и ветровке. Помокли. Лужи обходить пришлось – многовато их и шибко вширь разрослись. Дошли до высоковольтки (там под ней поросль порубили) – и назад. Вдоль дороги с одной стороны канаву обновили. Черничник кажется пустым.
Конечно, спешили – Вася велел к семи вернуться. Пофотографировала лужи и мокрый лес – кадров 7 последних. Потом на мосту Ксюша говорит: я пойду пешком, сколько успею – задержи папу. Ну, я вернулась, говорю – Ксюша пошла пешком. А папа не понял, и ждёт, когда она вернётся. Короче, Ксюха была довольна: её обломился час, да ещё по солнышку. Прихватили её аж за Пристанью, около остановки, где колонки были (их, кстати, прикрыли, теперь воды там нет, вернулись без воды). Итого, она покрыла за час 6 км.
Говорят, была – и схлынула – первая волна грибов (подберёзовики) – Коля ходил, принёс корзину, Галя варила суп и нам с собой банку налила. Не понравилось ей, что Ксюха так смылась, не попрощавшись – и впрямь, нехорошо вышло. У Райки котёнок окрасом в Катьку, но гладкий. Все дикие и не даются в руки.

Ровно через месяц, июльский заезд.
Мочилово, мочилово, мочилово. Грозилово тож. Но мы украли! Вчера были в деревне. Благодаря Ксюхе уехали в девять, хотя бедный папа Вася встал аж в пять. Ни Гали, ни Коли не было, лишь Дуся с дочкой и внуками, которые пахали в огороде. Мы сразу ушли в лес (сначала рыпнулись в Барский, но не знали, где пройти: поля и грязь. (Начальный порыв выйти из машины на полпути между Трёхсвятским и Пристанью был верен).
И попёрли на любимую всеми Черневку, ибо там теперь царит гигантский черничник, вытесняя грибницу. Папа, конечно, плюнул на всё и стал в треснутое белое ведёрко собирать чернику (её море и она в этом году очень крупная, хотя в сравнении с прошлогодним изюмом кислая). Молодец, папа!
В Рогачёве папа купил свинину, но мы так ничего и не готовили себе – похлебали чаю, похватали со стола печенье, я спёрла головку чеснока – и уехали. Успели ещё помыться вечером. Итог: горсть лисичек (только пошли), горсть берёзовых, Ксюша нашла три белых (один черв.) и неск. красненьких. И ещё – море жёлтых сыроег, половина которых червивые. Вот так вот.
На столе оставила фотографии с запиской. А главное – я залезла в Сестру и увековечилась! Вода быр-быр, очень быстрая, как обычно, тёмно-коричневая – дна не видать, мостки наполовину затоплены, и на середине выше колена – вот такие дождички. Зато смыла пот и усталость. Потому как мы допёрли до самой Соколовки! Вернее, опушки, с которой она видна. Теперь туда тянет: живописная крохотная старенькая деревенька. Между опушкой и нею – луговина, а за нею – Сестра. А ещё к ней можно подойти, вдоль реки идючи.
И я, значится, попёрла в болонье на майку! А погода (перед фронтом) развёдрилась, разжарилась, и я чуть тепловой удар не заработала.
Ещё немножко свежий репеллент помогал – папа купил детский, дорогущий.
А сегодня Ксюха уехала с папой и вернулась в самый дождь с 3 берёзовыми. Наблюдала в поле прохождение фронта – этот самый страшенный фронт уже который раз мимо чапает – чернота с вертик. молниями. Говорят, эта страхолюдина ураганом и лавиной ливня промчалась по югу Москвы и области – дед даже уехал сегодня проверять, не побили ли окна деревья, которых много ломалось, а воды на улицах было по колено. Я даже позвонила с мобила на автоответчик, чтобы Вася позвонил, как доехал.
А у нас, как говорит главный прогнозист Ксюша, дождя может уже не быть.

Лето 2004
В Трёхсвятском. Я бросилась прямо в объятия бешено мчащейся, тёмно-коричневой воды! На серёдке по пояс, сбивает с ног, у берега – по грудь, мостки утопли. Кайф! Фантастика! Вода почему-то показалась тёплой. Вылезать не хотелось. Две девушки собрались искупаться, поглядели, испугались – мостки, говорят, вчера ещё были, а сегодня – утопли. После ливня. Я посмотрела – и решилась. И не пожалела.
Правда, раскочевряжилась, развыкадрючивалась, Ксюхе все кричала – снимай, снимай! И – хлоп! – поскользнулась, оступилась – и бултых с головкой, и нахлебалась коричневой взвеси, еле отплевалась (вот не люблю такого, так противно…) Да еще Ксю подначивает – вот, говорит, не знаешь еще, чего конкретно вредного наелась, как аукнется…
Черники мало. Есть лисички, но толком не пособирали, чуть-чуть вдоль дороги: Ксюша, конечно, забыла свой узелок с вещами, пришлось куртку занимать у Коли. В лесу нас нехило примочило, пришлось бежать назад. Да и времени не осталось. (Везёт нам на мочёную деревню). Кс. нашла молоденький осиновичек. Может, пойдут красотулечки? Галя говорит, Коля каждый день лисички таскает, а на кой они сдались? Она их терпеть не может.
Брусника есть, но зелёная. Очень хочется! А ирги мало совсем, но крупная и кислая!
Возвращались, как всегда, расстроенные. Хватовы продают домик с участком. За 9 тыс.баксов. Старенький, настоящий деревенский, такой живой, тёплый.


А Папа Вася всё летит, летит незнамо куда. И в деревне ему некогда, и на даче некогда, о домике и слышать не хочет. Говорит, в Захарове ждёт. После Яхромы и Сестры это Захарово даром не нужно: взвоешь с тоски и скуки, податься некуда и сушь. Да и ждать ему придётся до посинения.