Железный век ушел - настал нахальный,
Его трясет от подлости повальной.
"Проходит всё", - сказал один мудрец,
"Пройдет и это...". Пей за век нормальный.
Бывало раньше - будет позже...
На время не накинешь вожжи,
Куда бежать - тебя не спросит,
возьмет с собой, а может, бросит.
Вчера смотрю - малина отцветает.
Уже! Как нынешнее лето быстро тает.
Уходит время, как вода в песок.
Всему свой срок...
А говорят, что до изгнания из рая
Адам и Ева времени не знали.
Они без ужаса смотрели в вечность,
без сожаленья провожали дни.
Что им цветок малины! Ведь они
препровождали бесконечность.
Без боли и забот, без глупых сожалений,
не зная ни желаний, ни сомнений,
легко, наверное, бессмертным стать.
Ведь, кто не жил - тому не умирать.
Какой-то странный этот Ким Ки - Дук...
То смотрит мудро и печально, как больной орангутан.
А то заплачет, закричит, затянет "Ариран",
как будто помешался вдруг.
И этот человек, не молодой уже,
полуседой неряха некрасивый
пленил - и умных, и наивных, и спесивых.
Он просто навязал катарсис их душе.
Заставил всех сидеть, уставившись в экран.
И даже толком не поняв, что значит Ариран,
мы с увлечением следим за странным действом:
как он, стирая пятки в кровь, влачит свой тяжкий «крест» корейский.
.......
Потом в своём домишке, Богом позабытом,
серьёзный депрессивный господин
ведёрочко лапши
умнёт задумчиво
с отменным аппетитом
и скажет: «Ай да Ким Ки Дук!» и
«Ай да сукин сын!»
При первых звуках, словно тёплый ветер
уносит нас в ликующий полёт.
и прямо в кровь мелодия течёт,
пьянит и ранит, завлекает в сети.
В её полифоническом букете
тягучее изящество живёт.
В гармонии пристрастной - меж собою
виолончель и скрипка говорят
с бандонионом - вместе и подряд…
И вспыхивают диссонансов сбои,
как крики чаек в рокоте прибоя,
как из толпы внезапный дерзкий взгляд.
Скрипач-индеец, всем лицом страдая,
но сдержанно, как будто знатный лорд,
кривит в стоической улыбке рот.
И перед нами утончённый майя,
похожий на свинью и попугая,
миссионером новым предстаёт.
Расслабься и старайся кайф ловить
от жизни этой. Нам в другой не жить.
Ты всё ещё гордишься тонкой кожей?
Какой дурак — нашёл, чем дорожить!