Вот моя деревня. Ч1

Думаю начать очень большую и очень для меня дорогую тему, с великим количеством фотографий - от самых ранних до фотографий нынешнего года, так что дорога будет длинная...

Долго думала, как организоваться. Есть у меня отдельный мемуарный блок, посвященный деревне. Параллельно - дневниковые записи, в которых описываются дни, в деревне проведенные, с 2000-го года. Решила чередовать одно и другое.
Итак, начало, часть первая.
Мой папа родом из деревни Трехсвятское, что на самой границе Московской области и Тверской области. Там я жила каждое лето с 6-месячного возраста с бабулей в настоящем деревенском доме папиной сестры Марии Егоровны Кошелевой, которую я всю жизнь звала "тётя Маруся".
Вот кадры от 1954 года - с бабушкой Феней, с обеими бабушками Фенями, во дворе:


Когда уже «деревенская эпопея» заканчивалась (я заканчивала 10-й класс), и у нас появился участок, деревня не переставала мне сниться очень и очень долго в своей первозданной прекрасной чистоте и сказочности. Именно она стала причиной написания рассказа «Андрис» - поначалу именно ради воспоминаний я и начала его писать, потому-то он изобилует описаниями природы и тех чувств, которые испытывает ребенок-интроверт в деревне на свободе…

"... Особо и отдельно почитался Андрисом лес. Он обожал вместе с дедом углубляться в таинственные чащи, и тот никогда не препятствовал мальчишеским «сумасбродствам», как их называла мама, неодобрительно поджимая губы. Лес, как и море, был для него чудесным единым существом, тяжко вздыхающим ему в лицо. И, входя в лес по широкой и торжественной песчаной дороге, он кланялся и говорил: «Здравствуй, лес!», а, уходя, чумазый от черники, с желудком, набитым приторными шариками ирги, палочками тмина и с оскоминой от щавеля, с корзинкой, доверху наполненной грибами, он говорил важно и серьёзно: «Спасибо, лес!»
А потом, взбивая пуховую пыль голыми пятками, с победным кличем бежал вперёд по белой дороге – юный кентавр, опьянённый переполняющей его земной радостью с привкусом черники и смолы, а ветер свистел в ушах ликующей песней, сливаясь с мальчишеским воплем. Он летел, как дикая лошадь по прерии, сосны и ягодники по обеим сторонам сливались в рыже-зелёные полосы, дед оставался далеко сзади. А потом, когда валился на краю любимой лужайки, и летящий мимо мир оказывался на уровне глаз, он испытывал блаженное чувство невесомости, и лежал до тех пор, пока тело не обретало привычную тяжесть. Тогда он замирал, разглядывая мир, не менее невероятный, чем самые невероятные фантазии. Каждая травинка, каждый стебелёк представлялись ему тонкой нефритовой статуэткой, просвечивающей на солнце прожилками, а колокольчик наигрывал некую древнюю и вечно молодую мелодию жизни. ..."

Деревня Трехсвятское сильно изменилась: старых домиков почти нет, зато полно богатых дачных домов. Деревня длинная. Больше 100 домов было в ней когда-то. И почти половина её обитателей состояла в очень дальней родственной связи. На каждом доме табличка: ведро или лопата. Это – обязанности хозяев на случай пожара. Дома разные. Марии Егоровны Кошелевой, например, был одним из лучших. Семья большая, братья-сестры-дети. И дом большой и красивый. Но это уже в мою бытность.
Конечно, тот же Коля Кошелев, который меня старше, конечно, помнит другой дом. Помнит, каким он был в его детстве. Не обитый крашеными досками, просто бревенчатый дом с простым крылечком (остальное достраивалось и пристраивалось уже когда дети стали взрослыми). Вот весной полноводная Сестра разлилась, вода плескается у самого крыльца!!! Коля помнит, как у крыльца садился в причаленную лодку…
А что я помню? Колодец. Старое простое крылечко. Красивый палисад. На дворе загончик для свиньи, курятник и помещение для коровы. Дважды в день по деревне гнали коров в дальний конец, за Березовку, пастись. Я относилась к этому прогону немного с опаской. Коров много, топот и мычание, коровы не люди, часто идут не по прямой, и чужие проходят впритык к палисаду… Но вот своя корова заворачивает, тётя Маруся понукает её и загоняет во двор. По ходу дела шлепаются большие смачные лепешки…
Тетя Маруся вечером доила пригнанную корову, я смотрела, как, взбивая плотную пену, в ведро бьёт струйка молока, Тётя Маруся наливала мне кружку парного, с взбитой пенкой, а то и давала отпить прямо из ведра. Однажды она в печи томила крынку молока, пенка стала коричневой – объедение, нектар!
Сначала у тёти Маруси покупали молоко, потом – у других селян, иногда творог и сметану. Продавали они, чтоб подзаработать. На начальном конце, почти у самой церкви, дом считался богатым. Очень чисто и опрятно, покупателей много – нам не всегда хватало. И мы стали ходить к Тоне Кузнецовой. Их было двое – он и она. Он больше похожий на бомжа, в совершенно непотребном виде работяга, щетинистый, пропившийся, задохлый. При том голубоглазый, блондинистый и кудрявый – было, во что влюбиться в юности. Тоня была полнее и крепче, симпатичная, ладная, смуглая, но говорили, что бухали они вместе, потому и маленький домик с покосившимся крылечком дышал снаружи и внутри бедностью, заброшенностью, неряшливостью, а молоко у такой грязнули многие брезговали брать. А мы брали – и нормально, молоко как молоко.
Помню, как на ту же Берёзовку ездили на телегах с граблями и вилами копнить сено. Я как-то подсела и дотряслась до конца деревни – мне не понравилось. Всю душу вытрясло. Но вот один раз посчастливилось ехать на верхушке стога, уложенного на телегу. И страшно, и мягко, и душисто, и полный восторг!

Первые более-менее и вменяемые кадры представляют собой отсканированные слайды.
Вот 1984 год.


Вот 1993 год. Ксюшка на берегу Сестры-реки.


А здесь близкие мои люди. Слева направо: я, тётя Маруся, Галя, жена Коли, моего двоюродного брата, ныне владельца дома, сам Коля, обнимающий Ксюшку. Все они - люди солнечные, светлые, удивительной душевной теплоты, добрые и радушные. Тёти Маруси и Гали нет в живых...


Дневники от 1996-го и 1999-го.

Тётя Маруся.


" 1996 июнь
15-го будет 40 дней тёти Маруси (похороны были на майские, и мы были на даче). Нам с Ксюшей безумно хочется – но не сидеть за столом и выслушивать споры и склоки из-за наследства. Лена наслушалась в тот раз и больше ехать не хочет, Витька дебоширил по пьяни и вообще в кутузку угодил.
Хотелось бы гулять вволю, бродить по лесам-полям, вдыхать божественный запах реки и речных берегов, слушать тишину старого дома-колыбели, нянчившей и меня тоже. Возможно, последний раз – больше не к кому приехать будет. Проститься и с детством, и с милой тётей Марусей, и таким тёплым, обжитым, богатым на воспоминания домом, старым кладбищем, где и бабуля Федосья Васильевна с Егор Васильевичем, и Поля, и тётя Клава, и теперь вот баба Маня. И с чудными, ни с чем не сравнимыми изгибами берегов реки Сестры, прячущихся в крупных локонах прибрежных деревьев, её прозрачной до кристальности холодной и быстрой водой, несущейся над золотым, волнистым, песчаным дном… (Как я в том году купалась – в трусах и косыночке на груди – была жарища страшная, а вода холодная, как в роднике – можно было захлебнуться от восторга). Река была прекрасна и в далёком детстве, прекрасна и теперь. А какой пронзительный, чистый воздух, густой от наполненности запахами воды, сырых берегов, глины, мокнущих в воде ив, скользких деревянных мостков и блаженно-пухового песочка на берегах.
А зубчатая от кругового леса линия горизонта – то тёмная и близкая, то голубовато-далёкая… Да, я и там хочу тишины, уединённости и покоя. Но это будет невозможно: дом полон. Тайком сбежать? Удобно ли? Всё же родные кругом. Да и округа уже не та. Многое не то, лес изуродован участками. Конец деревни из-за бьющего родника (на уровне большого пляжа у Берёзовки) превратился чуть ли не в болото (вода от колонки ручьём стекает в реку, перегораживая дорогу вдоль берега. И всё равно – всё прекрасное, родное, узнаваемое. В лесу по-прежнему полно ирги, в любой год можно объедаться. И всё равно – сколько бы ни строили там участков, там простор, красота и есть где побыть одной, всей душой «вкушая» красоту. А здесь – только если в дом забиться…

1999 - 9 мая
Ослепительное солнце, более минус шести, вода в теплице покрылась льдом. С трудом представляется, что сейчас весна. День ясный, с облачками белыми, как снег, ночью опять обещан мороз.
В деревне!!
Вася взял масло, сыр, хлеб, водку, ещё привезли бананы, конфеты, печенье.
Были: Коля, Галя с внучкой Настюшей, Дуся. Пили чай, выпивали, закусывали. Потом прибыли Колины друзья в кол-ве 4 штук (и раньше нас схлынули), застолье, обожрун. Коля водил их вдоль реки и с гордостью показывал! Но Колины друзья мне не все понравились, шумные и эгоистичные, приехали, пожрали, попили и укатили. А Коля такой гордый – дом показывает, окрестности, вот это я посадил, вот это я сделаю, вот это перестрою, это я перестроил, и т.д., а им совершенно до фени, только себя слушают.
Ели: колбасы, рыбу красную Галиного посола, мы холодца объелись. Мы с Ксю пили сухое, я, кажись, в жаре там перебалдела, малость как-то не так было… Коля дачу продал, и теперь в деревне будет часто, приглашали в любое время – мол, ключ под крыльцом, приезжайте, живите!
У них многосемейный подряд – кафе у дороги для дальнобойщиков, мяса всякие, шашлыки, салатики и пр. – горячие блюда одноразового приготовления, и Галя для них огурцы и чеснок солит. Галя, несмотря на габариты и давление, пышет энергией, Коля – колобок. Смотрели с Ксю старые фоты, нашла папулю лет 18-20, с волнистыми светлыми (почти кудрявыми) волосами – прям Есенин. И с братом, дядей Васей – одному лет 20, другому 32 (Вася с 17 года, папа – с 28). И ещё дядя Вася – уже к 50 годам – худой, изможденный куряка с сердечной недостаточностью и неизменной папиросой – такой контраст!
Галя подарила Ксюхе 1000 руб. на выпускной!!!
Триша (наш любимый попугайчик) с нами колбасил – поставили его на комод, а кошка Катя – дымчатая такая – его в миг углядела и собиралась составить компанию на комоде.
Дом весь завален вещами, свезенными с дачи – и мебель, и доски на дворе, и одежда, и прочее.
Гуляли в лесу!!! Я запуталась в дорогах – там наколбасили кругалями, не могла понять, где что. Машины едут по дорогам к участкам – уч-ки теперь на Чёрной грязи, где их окопали обводными канавами для осушки. Погуляли по Черневской. Сосен там тьма, они феерические, сеются, как сныть. Почти. Такие простор, ширь, тишь, безлюдье (почти), что хотелось орать, прыгать, бегать и вопить. Что я и пыталась проделать. Но моего порыва никто не понял.
Черничников тьма, они расползлись по всему лесу, но цветы – мерзлые, бурые. Сделали 18 кадров, шесть у дома, два на дорогах, штук 6 у моста, на деревьях (откуда у меня прыть взялась по деревьям лазить?), три – у воды (2 – источники у Устье-Пристани, 1 - на конце деревни). Там, на конце деревни, ландшафт совсем изменился, Березовка исчезла , зато от колонки, где мощная струя бьет, течёт ручей. Не напьёшься – захлёбываешься! В нос бьет такой напор, башку снесёт.
Старого моста нет – одни остатки свай, и там такой пляжик нанесло!
Ксю сегодня с насморком! На обр. пути отравились в машине дымом от неисправной выхлопной трубы.
Вид у природы, конечно, какой-то не такой, неопределенный, застывший, не то весна, не то осень, много сухой травы, половина деревьев еще голые. Клочья сухой травы у реки висят на полусухих суках – видимо, там вода была, почти вровень с берегами. Воды и сейчас много – мостки затоплены. А серебристые ивы вдоль реки и по деревне!! Древние, дряхлые гиганты. Пни по деревне та-а-акого диаметра! Обалдеть! В доме натоплено – мы упрели (а пол ледяной) – а на Черневке с Ксюхой дружно стали раздеваться: так было тихо и припекало. А как вышли к мосту – опять ветер.
С ужасом думаю о том, что мы на радостях (я, во всяком случае) налакалась ледяной артезианской воды: у Пристани одна колонка-столбик, и из середины просто вытекает и стекает – можешь склониться и лакать, можешь смотреться как в зеркало, можешь попробовать заглянуть вглубь и её, эту глубину и силу ощутить, можешь, наконец, утопить врага, макнув его туда мордой («убийство у родника», «смерть в роднике» или «смерть в минеральном источнике»), а если не утопишь, то простудишь наверняка.
Набрали водички в молочную канистру, вода железистая и немного сероводородная, как в Железноводске, чистоты невероятной – кристалл!
Да, Коле достался дом-история, дом-музей, дом-раритет. Сколько там сменилось поколений, сколько антиквариата – часы с боем, ходики (моя страсть!), с ножным приводом стационарная швейная машина (помню, как тётя Маруся ловко шила на ней), панцирные кровати, шкафчики и самодельные полочки… Сколько памяти, особой энергетики, свойственной только старым домам, где не бывает чужих.
Была на кладбище, могилка чистенькая, там: дедушка с бабушкой (Куликовы Феодосия Степановна и Егор Васильевич), Поля (Пелагея), Клава с Иваном, тётя Маруся (Мария Егоровна Кошелева). А церковь вся заросла, на ней настоящий березовый лесок!

4 сентября

ДЕРЕВНЯ!!! Налетом – наскоком! Вася приехал в 10 с молоком – хотел с Колей об уборке овощей поговорить. А у меня кадров нет!!!!!
В Рогачеве, конечно, магазинов таких и в помине нет, чтоб фотопленку купить. Приехали. Стоят 2 машины, и дом закрыт. (Это Володя с Леной на 3 дня приехали. Значит, все в лесу, по грибы. Ну, Вася сорвался, не дал опомниться – и зашагал семимильными шагами по бетонке в лес. Мы тут же начали отставать, потом раздеваться (я так и таскала сумку с вещами), потеряли его из виду, и я повела Ксюшу к Черневке, далее – вдоль по ней, и направо вглубь. Там – осинник, раньше там с папой подосиновики собирали. Сейчас пусто (сухое болотце, зеленый мох-перина, сыроежки). Все грибы по краю были (где сухой голубой мох под ногой в труху разлетается): неск. белых, неск. красных, моховики, маслята, горькухи всякие и – 3 опенка: что значит здоровый лес – опят нет!
Сбегали к реке (один кадр с ивами) – как увидели отмель у моста – обомлели, какая это теперь красота! Прям как маленький ботанический садик на воде. А один откос зарос… бешеным огурцом!! Любимцем Ксюхи! Ну просто был бы уникальный кадр!
Сфотала еще пару раз кошку (если получится) с котенком и котенка, спящего в Колиной кепке. Но более всего поразил папа. Он набрал… пакет свинух! Лена и Володя из Барского тоже 2 корзины свинух и маслят принесли. Лена была весьма поддатая, когда мы вернулись из леса, принялась потчевать жареными белыми грибами, я ела – довольно невкусно, когда просто так и огромными оковалками, и вдруг обнаружила солидных белых червяков! Аппетит совсем пропал, я Лене показываю червяков, она «Да?» без особого удивления, она веселенькая, ей по барабану. Уговаривали остаться.
Володя привез альбом с цв.фотками показать – шикарный альбом, и фоты мне понравились тем, что он фотает что хочет: вот ветка с ягодами, вот цветок, вот еж, вот гусеница, вот грибы… а вот лисичковая поляна… и никто ведь у него над душой не стоит: это надо фотать, а это не надо!
А к вечеру они умотали на рыбалку (Володькина страсть!), и Ксюха долго страдала…
Вася собирается приезжать через неделю договариваться с фермером – надо ему помогать убирать картошку (свеклу или др.) и этим заработать на мешок чего-либо, и нас брать не желает, а мне безумно хочется фотать, а Ксюхе – удить, будем уговаривать. Была бы погода! Эх, Господи!..
Вася вырвал пару морковок на огороде – оч-чень приличная! Коля принес от фермера кочанище цветнухи (выросла же!) и подарил нам кабачище.
Какой же аромат в лесу – хвоя! Сосны! Мох! Брусничка по краю – по одной ягодке горстка – сухая, одна кожица. Сухой голубой мох хрустит, словно выстреливает, зеленый пружинит, небо незабудочное, комаров почти нет – усохли, зато – слепни. Вернулись к восьми. И как же тошно потом перебирать и возиться с грибами! Опять допоздна – и еще свинухи на завтра. ..."

Продолжение следует.